Home English Фотоальбом статьи о Балдине Видео 85-летие
 

Спорт в СССР № 2/82, 1982 г.  

"Я СНОВА ЧУВСТВУЮ СЕБЯ В ГОРАХ..." 

           Александр Балдин - директор Лаборатории высоких энергий Объединенного института ядерных исследований в подмосковном городе Дубне. Фундаментальные экспериментальные и теоретические работы этого научного центра хорошо известны и в Советском Союзе и за его пределами. Однако сегодня разговор с гостем журнала пойдет о проблемах, далеких от ядерной физики. Более двадцати лет жизни физик-теоретик Балдин отдал альпинизму. Участвовал в сложнейших восхождениях на вершины Кавказа, Памира, Алтая. Удостоился почетного звания "Мастер спорта СССР", был чемпионом Советского Союза.

          Академик Александр БАЛДИН отвечает на вопросы корреспондента "Спорта в СССР" Л. Плешакова. 

- Согласитесь, для многих сочетание "теоретическая физика и спорт" представляется несколько неожиданным. Тем более, когда речь заходит о таком трудном, требующем огромной физической нагрузки виде, как альпинизм...

            - И все же какая-то связь здесь есть, хотя в двух словах об этом не скажешь. У Альберта Эйнштейна есть объяснение того, почему ученые стремятся к фундаментальным исследованиям. Смысл его высказывания примерно таков: тяга к науке сродни ностальгии горожан по нетронутой природе. Жителям города хочется вырваться из душной сутолоки улиц к рекам, озерам, лесам, чистому воздуху горных вершин, приобщиться к каким-то вечным, непреходящим ценностям. Занятия наукой, по словам великого ученого, приносят человеку те же ощущения. Мне кажется, что и альпинизм, подобно науке, одаривая спортсмена неповторимой красотой, необычными ощущениями, дает возможность понять какие-то вечные истины и ценности. 

            - Этот теоретический анализ и привел вас в альпинизм?

            - Разумеется, нет. Философствовать начинаешь с возрастом, анализировать - на основании опыта. А сначала было простое увлечение романтичным видом спорта, который наделял своих приверженцев здоровьем и выносливостью. Дело в том, что всю войну я провел в Москве. Было холодно, голодно, чрезвычайно трудно. Нам, подросткам, приходилось, и учиться, и работать, и немецкие зажигалки тушить. Короче, когда в конце войны я поступал в институт, то выглядел типичным "хилым интеллигентом". А альпинизм, как утверждали мои друзья, был спортом сильных и смелых. Именно поэтому в первые же студенческие каникулы я отправился в горы. С тех пор каждый свой отпуск старался проводить там. 

            - Для серьезных занятий спортом необходимо время. Чтобы покорять вершины, нужно много тренироваться, а для этого, я думаю, мало каникул или отпуска?

            - Конечно. Пришлось научиться жить в жестком режиме, что, кстати сказать, приучило к самодисциплине. Не спорю, альпинизм многого требует, но еще больше он дает. Помню, в 1956 году наша группа - в нее, кстати, входил будущий профессор и руководитель  первой советской экспедиции на Эверест Евгений Тамм - забралась в глухой уголок Алтая, куда до нас никто из альпинистов не попадал. Правда, бывали здесь охотники, но они промышляли в долинах, а выше не поднимались. Представляете? Голубые озера, стаи диких лебедей, в зеркальных водах отражаются снежные вершины, одна другой прекраснее, и все безымянные: никто еще туда не поднимался. Мы покоряли их одну за другой и каждой по праву первовосходителей давали имя. Видимо, подобного рода ощущения можно назвать счастьем. Ради такого стоит выкраивать время для тренировок, чем-то жертвовать... Меня, например, не удивляет, что многие наши ученые не только сами увлекались восхождениями, но порой становились организаторами и руководителями альпинистских экспедиций. Один из моих учителей, академик, лауреат Нобелевской премии Игорь Евгеньевич Тамм, создатель целой научной школы, страстно любил горы. Я встретил его на Кавказе, когда ему было за шестьдесят. Его сын Евгений продолжает дело отца и в науке и в спорте... 

            - Вы сказали, что занялись спортом, стремясь стать сильным. Оправдались ли ваши надежды?

            - Думаю, что да. Подтверждение тому получаешь порой самым неожиданным образом. В 1957-1958 годах я работал в Бермингемском университете научным сотрудником в лаборатории Рудольфа Пейерлса. Дел было много, о занятиях альпинизмом я и не помышлял, старался по возможности тренироваться на стадионе. И вдруг, к моему удивлению получаю приглашение Джона Ханта посетить Северный Уэльс и принять участие в праздновании пятой годовщины первого восхождения на Эверест. Вы помните, в 1953 году Хант возглавлял экспедицию, в которую входили Хиллари и Тенцинг, первые люди, ступившие на высочайшую вершину мира. Каким-то образом Хант узнал, что в Бирмингеме работает советский альпинист, да еще в прошлом чемпион страны, и решил со мной познакомиться. В ту пору начали налаживаться контакты между альпинистами наших стран, англичане готовились приехать к нам на Кавказ, и, разумеется, информация из первых рук их очень интересовала. Но оказалось, что простого рассказа о наших горах им было мало. Я понял это, когда хозяева вежливо предложили мне: "Не хотите ли пройтись по нашим стенкам в связке с Джорджем Бендом?"

            В знаменитой экспедиции Ханта Бенд участвовал только в заброске грузов. Но чуть позже он сам покорил другой гималайский восьмитысячник, Канченджангу, и, естественно, был восходителем экстра-класса. А я столько времени уже не бывал в горах. Короче, чтобы не терять лица, вежливо отказался: я, мол, физик и вообще нетипичный альпинист. Но хозяева не отступали, и мне пришлось пойти...  

            - И как?

            К счастью, все получилось вполне прилично. После пребывания в СССР Хант выпустил книгу, где, в частности, описал и эту нашу с ним встречу в горах Уэльса. Посмотрев, как прохожу стенки, англичане, по его словам, пересмотрели состав своей команды, значительно усилив ее.

            Такой вот забавный случай. Он дал мне возможность лишний раз убедиться в том, что качества, воспитанные альпинизмом - сила, ловкость, реакция, умение выстоять в, казалось бы, проигрышной ситуации, - со временем, что называется, входят в твою плоть и кровь. Именно поэтому мне и удалось без всякой специальной подготовки выдержать неожиданный экзамен, предложенный английскими коллегами. 

            Здесь уместно небольшое отступление от интервью, вызванное необходимостью прокомментировать последнее высказывание нашего гостя. В 1962 году умерла жена Александра Михайловича Балдина, оставив на его руках пятилетнюю дочь и новорожденного сына. Теперь, кроме огромной научной и преподавательской работы, на его плечи легли и все семейные заботы. Через два года он снова женился, но вскоре неизлечимая болезнь на восемь лет приковала жену к постели. А было в семье тогда уже трое детей. И в это время Балдину предложили возглавить лабораторию в Дубне. Нужно было руководить реконструкцией синхрофазотрона, читать лекции студентам, участвовать в различных международных научных конференциях. И он не позволил себе расслабиться, сумел "выстоять в, казалось бы, проигрышной ситуации".

            Для своих пятидесяти пяти лет Балдин выглядит довольно молодо. И все же... Ведь любой человек, в том числе и спортсмен, увы, не властен над возрастом. К этой теме исподволь повернулся разговор:  

            - То, что под силу в двадцать-тридцать лет, в пятьдесят...

            - Разумеется, повторить трудно. Свое последнее серьезное восхождение я совершил в сорок лет. Потом уже вместе с детьми занимался горным туризмом, горными лыжами. Зимой стараюсь хотя бы иногда бывать на катке, обязательно бегаю на лыжах, которыми у нас в Дубне увлекаются, чуть ли не все. Благо, условия для этого великолепны: хоть с порога дома становись на лыжи - и в лес. 

            - А с альпинизмом совсем распрощались?

            - Как сказать? В то лето, когда родилась моя первая дочь, я должен был возглавить сложное восхождение на Памире. Группа уехала в горы, тренировалась там, а я, надеясь подъехать позже, разрывался между работой и семьей, которая жила на даче и нуждалась в моей помощи. Так вот, чтобы не потерять спортивной формы и не подвести товарищей, я придумал себе необычное упражнение. Натягивал между двумя деревьями тонкую прочную веревку, взбирался на нее, вставал и, балансируя, ходил от дерева к дереву. Тут самое трудное подтянуться на руках и встать на веревку, а потом, когда она раскачается, не сорваться на землю, устоять. Самое привлекательное в этом - удержаться, когда все кажется безнадежным, ухитриться сохранить равновесие, когда уже почти сорвался... Тут, как в горах, работают все мышцы, а воля напряжена до предела.

            Я до сих пор регулярно хожу по веревке. Некоторые считают это чудачеством. Но это не так. Я просто снова чувствую себя в горах и пытаюсь сделать невозможное.